freedomcry

Жизнь мыши никто не воспринимал всерьез. Ведь она короткая, а мыши мелки и плодовиты. На мышей смотрели как на одно рассыпчатое пушистое существо, вездесущее и зловредное; в мысли о том, чтобы распространить на них принципы межвидовой корректности, было что-то противное животному разуму, и мысль эта ни у кого не задерживалась в голове.

То, что кошки продолжают охотиться на мышей, несмотря на все громкие слова о том, что взаимопоедание осталось в гнилом прошлом, служило поводом для анекдотов (вообще расхожим юмористическим клише была мышь, нелепо гибнущая в каком-нибудь бытовом приспособлении; чаще всего – при попытке что-то уворовать). К тому же нормальные кошки мышей, конечно же, не ловили. У них были другие дела. Кошки были элитой в искусстве, политике и бизнесе. Мышей гоняла только бездельничающая молодежь. Вроде банды Рыжего Лео.

*

Он юркнул в решетку коллектора и чуть не свалился прямо на выводок мышат, ютившихся там с матерью. Это было неудачно. Но бежать куда-то сил уже не оставалось.

Полосатый свет на дне ямки немедленно померк. Три кошачьи морды – рыжая, черная, серая.
– Ишь, схоронился, паскудёныш, – сказал серый. – О, да он тут живет, что ли? Глянь, выблядков-то наплодил.
Мать с мышатами забились в угол. Такие чужие и такие вдруг драгоценные.
– Выблядков, – крикнул он, толком не надеясь, что будет слышно, – твоя мамаша каждый март в ведре топит. А мы своих детей планируем.
– Чё ты там пищишь? – ощетинился серый. – Выходи-ка, поговорим. А то нашелся смелый.
Не стоило. Теперь уже просто так не уйдут.
– Выходи-и, подлый трус, – сытым вкрадчивым голосом вывел Рыжий Лео.
– Голова как арбуз! – вставил черный, и все трое визгливо захохотали.

Голова его, кажется, действительно напоминала арбуз с ярко-красным надрезом. До кости, напополам. Коготь самого Лео: поймает, потом отпустит.

Коты, о чем-то тихо между собой переговорив, внезапно ушли. Стало светло и непонятно.
– Я наверх, – сказал он. – Вы не должны из-за меня оставаться в опасности.
– Они тебя убьют, – тихо сказала мышка-мать. – Наверняка поджидают.
– Я как-нибудь. Ты о своих думай.
И начал карабкаться по скользкой, мокрой стене. Наружу не так-то просто, как внутрь. Был бы насекомым, ходил бы по потолкам, поди достань. Да и права насекомых кто-то вон даже защищает. Экология, ответственность высших видов, все дела. Только нас и можно.

Силы, однако, кончались. Он сорвался, упал и собрался было карабкаться заново, когда светлые полоски опять исчезли.
– В ведре, говоришь? – ласково жмурясь, протянул золотошерстый Лео. – Ну вот мы ведерко с водой принесли. Хотите весело поплескаться?
– Кончай там отсиживаться, – сказал серый, – и вылезай. Тогда других не тронем. А то всех смоет вон в ту дырочку.
Ему подумалось, что это, наверное, самое унизительное, что есть на свете: когда принуждают к тому, что ты и так собирался сделать. Он срывался еще четыре раза, вызывая издевательский визг, а Рыжий Лео распевал что-то со словами «умей себя преодолеть». На пятый, уже теряя сознание, наконец запрыгнул на железный брус решетки.
– Поверил, поверил! – злобно обрадовался Лео, потеряв даже свой налет благообразия. – Ну-ка, ребята, давайте дружно...
И хлынула вода, холодная, прекрасная и тяжелая. Всё.

*

– Пять поколений, – сказал Белый Барон. – У нас есть пять поколений, прежде чем он превратится, как они все, в образцового гражданина, прекраснодушного, всеми уважаемого стареющего кота. И когда наш ассассин доберется до него, тогда, наконец, заговорят и зашевелятся.
– Нужны двое, – сказал Серый Барон. – Твой род выведет самого хитрого, мой – самого сильного. Вместе они смогут больше.
– Кры-со-та, – заворчал Народный Трибун, – все опять свели к евгенике. То есть весь ваш план – найти себе отборных самок и, кхм, скреститься с ними. И завещать детям то же право на пять поколений вперед. Вот это, я понимаю, трудная и смелая борьба.
– Ты можешь предложить что-то получше? – презрительно сказал Белый Барон.
– Я это предлагаю всю жизнь и буду предлагать, пока меня не порвут либо кошки, либо ваши же засланные. Собраться всем вместе и дать отпор. На худой конец – демонстрации и саботаж. Заявим о себе сейчас.
– Будут тысячи жертв, – с умным видом сказал Белый Барон. – И подумай, как это обставят кошки. Они сидят на всех медиа-ресурсах. Нас выставят угрозой обществу, врагами цивилизации высших животных и всем таким подобным; в конце концов они убедят всех, что делали доброе дело, очищая страну от нас, да еще и начнут стыдить других, что те им не помогают. Взять хотя бы собак, они жутко доверчивые, у них комплекс исторической вины перед кошками, да и в глубине души те еще хищники. Представляешь, что будет, если мы получим еще и собак на свою голову? А вот если мы изящно, точечно ликвидируем главную сволочь, дадим понять, что мы не забываем и не прощаем – это будет уже немного другое.
– Ха! – сказал Трибун. – С этим их пиарщикам будет справиться еще проще. Если его удастся убить с первой попытки, это просто замнут. Если нет – обратят в повод для смеха. Придумают историю о злобных и трусливых мышах-неудачниках, а Лео выступит в конце и благодушно их за все простит.
– Хорошо, – сказал Серый Барон. – Попробуй убедить мышей, что нужна революция. А мы попробуем их убедить в целесообразности выведения идеальных ассассинов. Вот и посмотрим, у кого получится.
– Хвост за хвост, – ритуально произнес Белый Барон, давая понять, что совещание окончено.
– Глаз за глаз, – отозвался Серый.