ответственный за беспорядок (freedomcry) wrote,
ответственный за беспорядок
freedomcry

Кто-то — нуль-гипотеза — высказал мысли, очень похожие на мои из предыдущей записи, и привлек внимание самого Холмогорова, который разразился.

Ну что сказать. По поводу «Маттео Фальконе» — буду сдержан: мы его проходили в школе, а вот если бы кто-то в школьную программу включил «Жюстину» де Сада, поднялся бы хай. Парадокс! Ну а для меня некой прививкой в детстве стал миф о Ниобе. Прививкой от «Маттео Фальконе». От излишнего внимания к ad hoc морали в сюжетах, представляющих интерес прежде всего психопатологический.

А вот про «Тараса Бульбу» надо подробнее.

Видите ли, на самом деле это очень интересно написанная книга. Главный герой там — при поверхностном взгляде что-то между животным и роботом, но если всмотреться, на самом деле он этакая область на диаграмме Венна, полученная вычитанием кругов. Это герой, с предельной сознательностью и старательностью лишенный каких-либо симпатичных и вообще человеческих черт. Которые при этом то и дело проглядывают в образах врагов и идейно некрепких. И в этом-то тонкость Гоголя, в этом отвлеченная красота замысла: оставить химически чистое «свой-чужой» — и противопоставить вообще всему остальному в человеческой природе. Создать персонажа с идеальной жанровой условностью вместо души, который даже погибает — после множества кровь-кишковых расправ — в огне, а огонь у Гоголя с юных лет форма литературы. Устная, письменная и плазменная.

Учительница литературы, которая в старших классах, под занавес, наконец-таки воспитала во мне любовь к предмету, была чернокожей мусульманкой, скорее феминисткой, чем нет, и увлекалась, среди прочего, каббалой. Можете делать из этого какие угодно выводы.

Как бы там ни было, я настаиваю, что «Тарас Бульба» — типичное произведение человека тонкого и нервного, который в нем остается наедине с собой и с умозрительным читателем, которого в каком-то смысле нещадно троллит. Самое то для времен, когда литература расцветает, а вот враги, о которых идет речь, давно побеждены и даже присоединены.

Мягко говоря, не самое то, когда враг в настоящем и во всеоружии. Совсем не тем учит формам мышления. То же можно сказать и про Мериме, парижского интеллектуала, сочинявшего про лиц корсиканской национальности.

Потому что на самом деле подход «пропади всё пропадом, есть вещи незыблемые» — подход глубоко индивидуалистский. Который под предлогом заботы о том, чтобы ничего не зыбилось, рано или поздно начинает любоваться мыслью о том, что и как именно должно пропасть пропадом. «И перед этим не остановлюсь, и вот перед этим, и если вы меня спросите (а вы, конечно, спросите), остановлюсь ли я вон аж перед тем, я вам скажу — нет! не остановлюсь!»

Егор Станиславович, озвучив мысли бесспорно увлекательные, в итоге лишь на некую толику увеличил в мире число поводов, вопреки, а не благодаря которым следует продолжать считать, что Новороссия — русская земля. В частности тем, что несколько приватизировал эту идею в пользу людей определенного возраста и семейного положения. Выписав им под это дело упоительнейший объем работ: заставлять кого-то (не сильно опасного) считать Новороссию русской землей. Под страхом всяких там ужастей.

Вернее, беда как раз в том, что это не объем работ, а объем фантазий для комфортного частного потребления. Заставляют не так. Так в лучшем случае назначают себя заставляющими — а в обычном случае так и просто портящими другим нервы разговорами о заставлянии. В которых ровно столько пустого, бессильного вызова, чтобы эти разговоры продолжать до тех пор, пока не иссякнет их предмет. А потом плавно перейти к обличению предателей, из-за которых Новороссия стала совсем уже не русской и едва вообще землей, и не менее упоительному строительству воздушных стенок, к которым упомянутые предатели будут поставлены.

Так, повторяю, дела не делаются. «И никаким „Они же дети“, „У них другое поколение и другой взгляд“ мы придавать значения не должны» — не-а, должны, потому что иначе вы занимаете место тех, кто придал бы значение и победил, привлекши «детей» на свою сторону. Чем громогласнее принципиальность, тем больше в ней потребительского отношения к принципам. Не заботящегося даже о том, чтобы не навредить.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments