ответственный за беспорядок (freedomcry) wrote,
ответственный за беспорядок
freedomcry

Да, ваш ребенок рисует лучше Малевича и Кандинского

Не ждали? Я тоже себя тут не ждал. Оказывается, есть у меня еще кнопки, которые нажимаются.


https://shakko-kitsune.livejournal.com/1102342.html

Искусство — это сверхремесло, а не недорелигия. Когда из искусства делают недорелигию, оно просто становится недоремеслом. Ну и обрастает кабалой святош, понятное дело.

Автор поста — историк искусства, что в наш век означает «можно не читать». Как можно не читать объяснения духовных лиц, почему святая вода святая, а вот заряженная Чумаком не считается. Или объяснения гомеопата, почему нельзя просто потрясти бутылку «Фанты» и получить средство от изжоги. Но мы читать будем.

Все-таки эти люди слишком самонадеянны, когда перестают сыпать жаргоном и пытаются быть доходчивыми. Что любой ребенок может рисовать лучше Малевича — это-то разумеется, но тут еще и некоторые дети смогли бы лучше подменять понятия и манипулировать.

А людям нравится верить во все, что звучит многомудро. Нравится встраиваться в фантомные иерархии «что-то понимающих». А вот мне не нравится. И фантомностью, и иерархичностью.

Современное искусство делается — и идейно обслуживается — людьми, которые, да, честно набираются образования и кругозора, но потом все это используют для того, чтобы страдать фигней. А на все вопросы закатывать глаза и говорить «ну что за плебеи, а». Немного напрягся вначале — и становишься на всю жизнь человеком, которому настолько верят на слово, что можно откровенно изгаляться.

Очень понятная и нехорошая статусная игра, которая идет уже давно. И этот пост принципы неприкосновенного страдания фигней излагает бесстыднее, чем обычно. Но и безыскуснее.

Вначале автор стращает. Вы, мол, как тот персонаж из «Места встречи», который про этюд Шопена, вы ж понимаете, сказал «это и я так могу» и затребовал у Шарапова «Мурку». Всегда забавляет, когда люди апеллируют к вымышленным и изрядно карикатурным олицетворениям «некультурности», в упор не понимая, что если они чего и образец, то классовой хамоватости их создателей. Хорошо хоть Полиграфычу никто этюдов не наигрывал. Но суть не в этом.

Суть в том, что для обоснованного сравнения с Малевичем и Кандинским Шарапов должен был не Шопена сыграть. А как минимум Шёнберга — ну а по-хорошему-то погонять туда-сюда арпеджио, или взять одну ноту и полминуты держать, а через полминуты тишины взять вторую ноту. Такая авангардная музыка тоже есть.

И всю эту яичницу Кыльтырные Льыди примешивают к божьему дару со вполне четкой целью, даже если сами не осознают. Все статусное и территориальное в нас инстинктивно и находит очень хитрые пути. «Авангардный» и «современный» мусор нужен затем, чтобы экспертным знаниям в искусстве придать некой иллюзорной оккультности.

Когда человек безусловно разбирается в нормальном вменяемом искусстве (которое можно понимать или не понимать, любить или не любить, но в котором есть о чем говорить), а затем на одном дыхании начинает всерьез обсуждать несусветную хрень вроде «Черного квадрата», это сразу его превращает из простого эксперта в некоего Посвященного, которому сомневающийся в себе человек будет готов поверить на слово.

Ну или не «Черного квадрата», а вот такого, например, которое в том же посте приводится.



Что это? Это узор для клеенчатой скатерти на кухонный стол. Можно обсуждать, к каким он пойдет шкафчикам, занавескам и обоям. Но нет, остановись, кричат мне, — это ж, мать твою, Мондриан. Что да, некоторым образом меняет восприятие — примерно в ту сторону, как если бы это оказался фрагмент кухонной скатерти какого-нибудь новейшего святого чудотворца. Скатерть, соответственно, тоже кого-то там чудотворно излечила. Современное искусство — это индустрия мощей и плащаниц открыла для себя новый рынок.

И базовый прием тот же, если послушать богослова или проповедника, какого-нибудь продвинутого, как Кураев. Он будет знать жизнь, трезво судить о вещах, рассказывать что-нибудь интересное и действительно расширяющее кругозор — а потом плавно так свернет на грехопадение, ад и грядущий конец света. А потом обратно вырулит так же плавно.

И начинаешь невольно думать: должно же быть нечто такое, что для человека помещает эти вещи на один уровень. Ведь не может же он вот так вот мягко осциллировать между здравым смыслом и чем-то не очень похожим на здравый смысл.

Может. Именно это он и делает. И делает именно для того, чтобы вы поверили в его недостижимую просветленность и посвященность, которую непросветленные и непосвященные могут только принять на веру.

Это человек, живущий в симбиозе со смысловым паразитом. Он паразиту — воспроизведение и распространение, а паразит ему — статус, с которым просто так не сравняешься, и некую территорию мысли, на которую просто так, со свиным рылом здравого смысла, не вторгнешься.

Мотивации тех, кто современное искусство создает, достаточно просты. Приятно, когда делаешь какую-то фигню, а она сходит о-го-го за что. А вот мотивации тех, кто современное искусство всерьез обсуждает и отгоняет от него здравый смысл — они вот такие клерикальные. И как религия всегда в той или иной мере стремится к контролю над обществом — то есть к клерикальной власти — так и искусствоведы, истинноверующие в Малевича и Кандинского, стремятся сделать свою более узкую площадку действительно своей. Чтобы туда мог попасть не просто изучивший все то же самое, но еще и опосредованно, через Малевича и Кандинского, их когорте присягнувший на верность.

Они не мошенники; как большинство религиозных деятелей, они и впрямь истинно веруют. Это легко, когда от своей веры чувствуешь инстинктивные статусные плюшки. Но все-таки это требуется как-то рационализировать; и пост историка искусства нам показывает, как.

— Но как это абстрактное искусство может иметь какую-то ценность и смысл?! Я вот сяду и такое за десять минут нарисую!

Неа, такое не нарисуете.

Потому что вот второй аспект:
У всего на свете есть бэкграунд.


Да что вы говорите.



Вот у этого нет бэкграунда. «Пещера Альтамира, Испания, возраст от 15 до 35 тысяч лет» — это не бэкграунд. Это еще меньше, чем подпись маминым почерком «Коля, 5 л.» в углу детского рисунка. И все-таки никто не будет спорить, что это искусство. Некий тест Тьюринга на художественный замысел — а не размазывание краски полунаугад — это проходит сразу, даже если вообще ничего не знать.

И не потому, собственно, что здесь «что-то» изображено. А потому, что взаимосвязи элементов создают, в пределах самого произведения, смысл, запредельно превосходящий осмысленность каждого отдельного элемента.

Поищите его здесь.



Это не скатерть, да. Это претенциозное избегание какой-либо содержательности при настойчивом «спроси меня, что это». «Решительный розовый» — одно из тех названий, которые даются, «чтоб стало еще эзотеричнее». Оно принципиально не должно слишком соответствовать чему-либо изображенному, как все изображенное не должно слишком между собой образовывать связи, кроме формальных («вот та фигня вот там повторяется»).

Ровненько, в интересной цветовой гамме, с оглядкой на принципы композиции исполненная зарисовка мусора в голове. Причем мусора, который появляется в голове только тогда, когда хочешь зарисовать мусор в голове. Будете вы мне рассказывать, из чего делаются эти сосиски. В мои биполярные 14–15 лет я все тетради чем-то таким искалякал. Конечно, гораздо менее твердой рукой, ну да кто ж спорит, что Кандинский рисовать умел, просто не хотел. Зачем, когда можно сойти за таинственного и передового.

А года в три-четыре я нечаянно превзошел Магритта. По замыслу, опять же, а не технике. Я нарисовал картину, которую можно было бы назвать «Просто красная машина с лестницей, не пожарная». И очень громко настаивал, что это непожарная машина. А тут взрослый дядька, блин, открыл Америку, что в слой масла на холсте не набьешь табак.

Был такой детский кукольный спектакль — «Поросенок Чок», и там волк был настолько тупой, что портрет оного поросенка принял за него самого и пытался съесть. По прошествии лет даже там видится больше художественной глубины, чем в сесинпазюнпипе. Кукла пытается съесть портрет. Это же поэзия.

А все ваше современное искусство ничего, кроме самых примитивных вещей, выразить не может. Потому что художественный словарь примитивный. И все это добавочно путается со своей противоположностью — Дали, например, тоже «сложный», но елки-палки, там как раз чем меньше «бэкграунда», тем лучше. Настоящее искусство содержится в себе и сообщает прежде всего о себе.



Ну вот как донести эту разницу? Я верю, что воображаемая вселенная, в которой находится эта сцена, содержит в себе все объяснения того, почему это здесь стоит. Останавливаться на пороге поиска этих объяснений, удержать их в уме несхлопнутым волновым пакетом, — это для меня и есть переживание искусства.

Тут, конечно, явится искусствовед и скажет, что самое-самое важное тут — это отсылка к другой картине. Конечно, для него это самое важное, потому что именно это здесь его делает осведомленнее среднего зрителя. Можно принять к сведению, что та картина имеет некое существование в пределах этой художественной вселенной. Принципиально это ничего не меняет.

Ну, Кандинский тоже бывает где-то приличный. Например вот «Зеленая Звезда Смерти, маскирующаяся под сиську». Пардон, «Круги в круге».



Если серьезно, то — ну да, ну да, какие-то бедняцки-поучительные идеи выковыриваются отсюда просто за неимением чего-то еще. Общий круг как тюрьма для разноцветных и одновременно их некое sine qua non, случайные парейдолические глаза, какбыговорящие нам о зыбкости границы живого и неживого, и прочая скука. Если нейросеть с рандома наляпает кругов, там тоже что-нибудь такое отыщется. А на самом деле опять ясно, что художник просто старательно избегал что-либо иметь в виду. Троллил, если хотите.

Впрочем, можно послушать людей более сведущих.


Например, Василий Кандинский считал, что каждый цвет равноценен какому-либо звуку, и пытался в своих картинах отразить музыку.

«Синий — типично небесный цвет. При сильном его углублении развивается элемент покоя. <…> Голубой цвет, представленный музыкально, похож на флейту, синий — на виолончель и, делаясь все темнее, на чудесные звуки контрабаса; в глубокой, торжественной форме звучание синего можно сравнить с низкими нотами органа».

Поэтому, при взгляде на картины Кандинского, наш глаз действительно испытывает некую бодрость (или раздражение), а не тоску или грусть, пускай никакого веселого сюжета на полотне и не разглядеть. Он так нарочно делал, смешивал цвета по своим рецептам, как салат.


Вопрос на засыпку: чего такого здесь не мог бы сделать любой ребенок? Понятное дело, менее твердой рукой. Это всё какие-то колбасные обрезки вроде попыток доказать, что тот или иной религиозный текст содержал неизвестные для своего времени научные истины, надо только понимать шире. Написано-то все равно что земля блин, а небо колпак.

Несовременное, нормальное искусство не требует апологетики. Даже когда оно плохое, оно ясно отличимо от «рисовать получается, картины — нет». Да, отличимо в конечном счете неким вложенным в него ремесленным трудом, в противоположность ремесленному, извините, онанизму.

В общем, по-любому, чтобы насладиться по-настоящему любой картиной, надо про нее что-то знать.

Если картина реалистичная, то надо знать простую вещь — сюжет или символику (даже в натюрморте могут скрываться неведомые глубины сюжета и символики).
Если же картина нереалистичная, то надо знать вещь сложную — какая идея за этим скрывается.


Две большие разницы: наслаждаться картиной и наслаждаться собой об картину. Для второго, конечно, лучше как можно больше знать и чувствовать себя умнее всяких заказывателей «Мурки».

Сюда же — «символика». Символы вообще антихудожественная вещь, урезание возможностей образа и противоестественное для зрительского ума обращение с абстракциями. Но, несомненно, фансервис для тех, кому важно быть самыми умными. Эксклюзив, без SMS и регистрации, вот этот огурец символизирует не то, что вы подумали, а надежду, ибо зеленый. (Можно же и человеку, ничего, кроме Набокова, не читавшему, иногда отсылошничать.)

Что касается «сложных» вещей, которые надо знать — но зачем? Зачем их знать? Вся эта дрянь висит в галереях только потому, что подобные люди настаивают на ее важности и ценности. А важность и ценность, получается, в том и есть, что о них требуется спрашивать этих людей. И бояться перед ними опозориться.

Я, пожалуй, не буду про «Черный квадрат» и поминание всуе Джойса как «тоже сложного», а то еще начну матом ругаться. И вообще устал, и у меня кусок блистательной прозы вторую неделю дописаться не может. В общем, твиттером июньский пост принесло, и вот я снова в ЖЖ. Посмотрим, что дальше.

Нет ничего «сложного» в современном искусстве. Оно примитивное, скучное и в наш век однозначно архаичное. Вся «сложность» тут — из разряда «сложно, конечно, оставить жизнь в грехе и принять наше божество без SMS и регистрации, но ведь потом в ад попадете — не жалуйтесь».

Интересная будет когда-нибудь, лет через сто, глава в истории массовых затупов человечества. В когнитивной кузнице нет какого-то в общем-то нехитрого гвоздя, и вокруг этого вырастает такой забористый бред, что потом кажется, люди тогда были на скамейке запасных, а вместо них были инопланетные роботы-доппельгангеры. Справедливости ради, это довольно безвредный затуп на фоне предыдущих, вроде охоты на ведьм. Но надоел до ужаса.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments